Пятое измерение. Государственный Музей Изобразительных Искусств им. А.С. Пушкина, часть I

КАТЕГОРИЯ

ПОДЕЛИТЬСЯ

Ирина Александровна Антонова, президент ГМИИ им. А.С.Пушкина: В музее проходит, на мой взгляд, исключительная по своему значению, художественному значению выставка из собрания музея авангарда «Магма». Музей появился в 2001 году. И основной его стала личная коммерция известного делового человека, общественного деятеля, президента Европейского еврейского конгресса Вячеслава Владимировича Кантора. Вот он сегодня гость нашей программы «Пятое измерение».

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Ирина Александровна, во-первых, я хотел бы сказать, что я Вам очень благодарен за предложение разместить нашу коллекцию в стенах, на мой взгляд, самого интересного и самого величественного музея Российской Федерации. И представление Белого зала оно наполняет новым содержанием нашу коллекцию. Стены и аура музея, она играет такую важную роль, как рама для картины. Это очень важно. И я поэтому я признателен вам лично за вот это предложение, которое было, на мой взгляд, очень смелым. Потому что все-таки это частная коллекция, частный коллекционер и такое представление было для меня очень важным. Я мечтал, чтобы Вам сформулировать это предложение. В этот момент видимо небеса меня услышали и такое предложение поступило от Вас.

Владимир Спиваков, дирижер оркестра «Виртуозы Москвы»: Вот эта аббревиатура «Магма», я не ошибаюсь, вот они соответствуют нотам. Я специально не репетировал ничего. Потому что сегодня это то, что называется перформанс. Мы из этих нот попытаемся создать музыкальное произведение, которое оркестр тоже не знает.

Ирина Александровна Антонова: Наш музей, который в общем-то уникальный в государственной сети, музей личных коллекций, естественно заинтересован и тем, как собирается коллекция, по каким принципам и чем руководствуется тот или иной коллекционер, когда он обращается к материалам. Такой целеустремленной коллекции на этом материале я не знаю. Вот мне бы хотелось, чтобы вы рассказали о принципе собирательства вашей коллекции, как Вы ее собирали и как соединяли вещи между собой?

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Этот принцип был сформирован не сразу. Он последовал после пяти лет, так называемого вкусового собирательства. Нравится или не нравится. Но меня лично это стало тяготить. И я стал думать, а что же все-таки, какая коллекция все-таки ко мне лично подходит. И вот формирования коллекции пришлось на конец 90-х годов и начала 2000-х. Ну, стало понятно, что это должно быть что-то очень русское, российское. Это должно быть что-то очень еврейское. И дальше я стал обдумывать эту концепцию. И вот когда я стал обдумывать со своими товарищами и консультантами, то возникло мнение. Чтобы сказать какое-то новое слово, то надо обязательно собирать выдающиеся артефакты. Был очень четкий план, своеобразная таблица Менделеева. Таким образом, из 350-ти имен, которые формально подходили по этому признаку, очень русское, очень еврейское и очень качественное на самом деле по этому критерии проходило всего 33 имени. На мой взгляд, это конечно личный отбор. Они все эти 33 богатыря, они обладали общим признаком — они все были пионерами в нахождении своего собственного изобразительного языка. Потому что язык экспрессионизма, язык Шагала сюрреализма и так далее и так далее, их ни с чем не перепутаешь. Язык Марка Ротка и так далее. Вот собственно говоря, как формировалась концепция этой коллекции.

Ирина Антонова: Ну, я не знаю, как Вы будете дальше, ведь Вы же не остановились на том, что сделали. Вы же собираетесь и дальше развивать свою коллекцию, правда?

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Как Бог даст, конечно. Ну, эта формула может естественно расширятся на Европу, на Америку. Ротка , кстати, родился в пределах Российской империи, в Латвии. Голицын уже развивается.

Ирина Антонова: Очень интересен сам период, который Вы собираете. То есть, конец 19-го, начало 20-го века, весь 20-й век и уже начало 21-го века, потому что на выставке есть картины уже даже 2012 года. Такую выставку в вашей коллекции начинает Репин и Серов. Понятно почему. Это некие ростки нового искусства, которые уже появляются у этих великих художников.

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Здесь вот это разделение — еврейские художники, русские художники. Оно чисто условное. Я объясню в чем дело. Знаете, как говорят, кто бы не был художник в России по национальности, в конечном счете, если он великий художник, то он становится великим русским художником. Во всяком случае, здесь дело не в этнической принадлежности, и не в традициях, которые художнику прививаются с детства, а в среде. И он отображает вот это в своем искусстве. Поэтому все эти художники — это великие русские художники в конечно счете. Я сторонник и очень такой сильный страстный сторонник теории толерантности. Скажем точнее, безопасной толерантности и ее продуктивности в искусстве. Есть среда, которая дает художнику развиться, выдерживать конкуренцию, мы можем многое ожидать от искусства. Если такой среды нет в России или во Франции, или где угодно, то рассчитывать на такое появление гениев очень трудно.

Ирина Антонова: Наверное, одна из жемчужин Вашей коллекции «Похищение Европы» Валентина Серова. Это потрясающее полотно, оно производит огромное впечатление. Оно просто прекрасно. И что лично дорого нашему музею, это то, что где-то впечатления, какие-то идеи, какие-то образы античного искусства, которые были так широко распространены и в поэзии, в литературе, в театре Серебряного века они имели своим источником — Грецию. И в частности Иван Владимирович Цветаев, который строил этот музей. Ведь он это он предложил поехать Серову и Пакстову в Грецию с тем, чтобы они смогли потом создать несколько панно для украшения этого музея, в котором мы с Вами находимся. И вот в этом смысле эта картина очень интересна. Это придает ей дополнительную прелесть, я бы сказала. Фресковость такую известность.

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Мне кажется, что интрига этой картины намного глубже. Не столько глубже, сколько острее, чем нам кажется. Потому что Бакст и Серов были отстранены от конкурса по декорации музея. Но они поехали брать реванш. Они хотели найти такой сюжет в Греции, чтобы всем стало видно сразу ошибочность их отстранения. Поэтому они очень тщательно в течение двух лет искали сюжет и натуру. И вот с быком они как-то решили вопрос, не с первой попытки. А вот с натурщицей нет. И вот на всех промежуточных, а есть шесть промежуточных вариантов этой работы, там были различные натурщицы, которые его Серова не устраивали. В итоге дело кончилось Игой Рубенштейн. Эта работа, конечно, очень символично находится здесь. Потому что она обрела через сто лет, наконец-то, то место, где она счастлива.

Ирина Антонова: У Вас показана одна работа, но хранится много работ Бакста. Представителя Серебряного века. Работавшего с Дягилевым в антрепризе. Фигура «Эхо». Голубая, она совершенно упоительна. Но у Вас есть и другие, как я понимаю.

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Ну, у нас около двадцати хороших работ Бакста. И у нас есть очень хорошая последняя его работа. Холст, масло, датирована она 24-м годом, прямо перед смертью, «Дама с собаками». Это картина показывает величество этого художника. Прежде всего, художника сцены. Многие забывают, что он был главным учителем Шагала. Кстати говоря, он не считал Шагала талантливым учеником. У них были очень своеобразные отношения между собой, то есть отношения снизу вверх. Шагал считал его полубогом, а Бакс Шагала считал недостаточно талантливым.

Ирина Антонова: Они очень расходились, у них эстетика совсем разная.

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Совершенно верно. Но при этом, несмотря ни на что Бакст решительно помогал Шагалу и материально и морально во время его приезда в Париж. И в этом на самом деле, несмотря на внешнюю такую суровость видно, как художники поддерживают друг друга. С одной стороны. А с другой стороны, когда скончался Бакст, Шагал сказал про него такую вещь. Если он все-таки умер, значит, он все-таки был не Богом, а человеком.

Ирина Антонова: На выставке присутствует очень большое количество картин, связанных с парижской школой, в которой были и русские, еврейские и грузинские художники, как мы знаем. И вот в частности коллекция Сутина у Вас превосходная. Нам последнее время приходилось его показывать в нашем музее на ряде выставок, у нас были. Ну, вот во-первых, у Вас огромное количество этих вещей, некоторые из них сверхзнаменитые. Ощущается особый интерес у Вас к ним. Вот какие вещи Вам особенно близки?

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Я бы выделил три работы Хаима Сутина. Это «Туша», это «Кондитер» и»Красная дорога». Я думаю, что это особые вещи по качеству. Вообще Хаим Сутин — один из основоположников экспрессионизма. Сегодня его роль в искусстве трудно переоценить, потому что современные школы, они являются духовными продолжателями дела Хаима Сутина. И более того, я считаю, что никто не превзошел его по качеству работы. Он родился в местечке неподалеку от того места, где родился Шагал. То есть, он тоже родился в Белоруссии. И он тоже учился в тех же школах, где учился Шагал. Мальчиком он попал в Париж и уже его водоворот парижской жизни закрутил. Это было до определенных, начала 20-х годов, это было жалкое существование в нищете. Богатая духовная жизнь. Ну, они были дружны и это был почти общий образ жизни. И вот появился Барнс, это известный американский коллекционер и богач и он купил сразу почти 50 работ Сутина. Ему тогда Барнсу казалось, что он делает потрясающую сделку. Потому что для него это была чистая коммерция. Он продал Сутина. И он писал, у меня есть это письмо. Он купил его. Понятно, значит, это начало 20-х годов, он его купил по цене от 10-12 франков за картину, а продал в 10 раз дороже — от ста до ста пятидесяти. Он считал, что это просто фантастическое выгодное дело. Вот смотрите, если теперь взять эти цифры за основу, то получается, что за 100 лет Сутин подорожал в миллион раз. Вот это примерно оценка, скажем так, хорошего вложения, правильного вложения Ну, здесь надо угадать гения, здесь один пустячок остается.

Ирина Антонова: Коллекционирование — это страсть

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Это не только страсть. Коллекцию нельзя сделать деньгами.

Ирина Антонова: Вот именно, только для того, чтобы потом рассчитывать.

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Вы давая волю своим страстям, Вы не прогадаете. Вот мое послание, о чем я говорю. Сутин — необычно требовательный художник. Все, что касалось уже его работы, это действительно просто подвиг каждая картина Сутина. Об этом очень хорошо пишет участница этой школы Мария Воробьева. Она была в близких отношениях с Сутиным и она описывает как Сутин рисовал пейзажи. Вот внешне кажется, что это такой вольный стиль. Достаточно легкий, ничего подобного. Дуновение ветра ловилось сутками. Никто не выдерживал такого напряжения, много очень сил тратил и заканчивал картину совершенно изможденным. Ну, все-таки добивался, что его деформации, его изгибы соответствовали тому, что было у него.

Ирина Антонова: Информация как прием она всегда была в искусстве. Если ее нет, то и нет искусства. Ну, вот то, что в таких произведениях это тоже опирается на натуру, это очень важное наблюдение.

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Вы знаете, я даже стал ловить себя на том, что я стал видеть мир глазами Сутина. Видеть деревья, видеть дома глазами Сутина. И самое главное, что мне пришло такое впечатление, что его изображение точнее чем то, что я видел до него.

Ирина Антонова: Скажите, вот портрет Модильяни, у вас есть еще произведения?

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Это единственное.

Ирина Антонова: Давно ли Вы его приобрели?

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Где-то в начале 2001 года. Модильяни очень популярный художник. На рынке находится достаточное количество его. Но эту работу отличает, на мой взгляд, особая духовность. Потому что во-первых, девушка с глазами. Эти глаза у нее немножко с косинкой, что придает особый шарм.

Ирина Антонова: Мне очень нравится ее поза сложенных рук. Это немного для характера. Модель.

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Ну, вот видно, когда эти картины висят рядом с картинами Сутина и сразу видно, что картина Модильяни обладает ярко выраженным декоративным характером. А Сутин, конечно, обладает огромной экспрессией. Ну, кому что нравится.

Ирина Антонова: Ну, там есть огромное лирическое наполнение. У Модильяни.

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: За это его и любят. Он был привнесен в коллекцию за степень близости художника к парижской школе. И он был фактически органичной частью русской группы де-Пари.

Ирина Антонова: Это связь с Сутиным, и с Ахматовой.

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Кстати, сам Модильяни считал, что Сутин обладает большим талантом, чем он сам. Он об этом многократно говорил. И даже на смертном одре он сказал об этом Сбаровскому. Как ты можешь плакать, когда остается Сутин? Такое товарищество между ними оно было очень плодотворным. Они, конечно, очень часто заимствовали друг у друга и сюжеты и манеру, но никто не называл это плагиатом, а это был процесс взаимодействия очень продуктивный. И Шагал же попал в де-Пари он во многом преобразился. Его лучшие произведения с 10-17 год, это лучший период Шагала, как известно, он как раз приходиться на период влияния парижской школы.

Ирина Антонова: Ну, все-таки Вашу замечательную картину «Видения», он написал в России.

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Совершенно верно. Но при этом влияние, прежде всего, семьи Де Лоне видно сразу. Ведь он когда приехал в Париж, это была единственная семья, которая его приняла. Супруги де Лоне — Роберт и Соня. А вначале эти картины Роберта де Лоне, он говорил, что ничего более ужасного не видел. Говорил Шагал. При этом у него тут же через некоторое время в его собственных работах появляется масштаб и Эйфелева башня и кубизм. И это все очень хорошо. Потому что в итоге его сюрреализм Аполлинер сформулировал глядя на картины Шагала, а не кого-то еще. Поэтому не Дали мы обязаны этим термином, а Шагалу. И этот его уже модернистский сюрреализм на основании лиризма — это все продукт взаимного обогащения.

Ирина Антонова: Вообще с начала 20-го века они всегда имели место в истории искусства на протяжении всех веков. Ну с конца 19-начала 20 века это взаимопроникновения, это уже путь к глобализации в известном смысле. Он проясняется, он становится более очевидным, в том числе для русского искусства. Ну, вот и другие вещи Шагала — портрет «Беллы с букетом цветов. С анемонами. Совершенно упоительная вещь и «Клоун»- он совершенно прекрасны. Скажите, вот из мастеров опять-таки учеников парижской школы, картина Сони.

Вячеслав Кантор, президент музея «МАГМА»: Ну, понятно, что она была в девичестве не Соня Де Лоне. Она в девичестве Соня Терк. Фамилия эта ее мужа, известного художника французского. Соня была разносторонней женщиной. И мы ее знаем, как королеву моды. Она царствовала фактически в мире полвека в качестве дизайнера одежды, модельера. И в тоже время художника сцены. И вот этот стиль орфизм, конечно, является одним из пионерских. Вот здесь у нас есть замечательная работа из ранних. Она называется «Рынок в Минхо», в Португалии.

Ирина Антонова: Ваша выставка проходит в не совсем привычной обстановке. Дело в том, что в этом зале вечерами в декабре мы слушаем концерты нашего международного музыкального фестиваля «Декабрьские вечера» Святослава Рихтера. Я должна сказать, что меня это просто поразило и дало вообще новый ракурс даже на пластическое искусство. Удивительное созвучие появилось в музыке и в том, что мы видим на стенах. Мы всегда искали эти точки созвучия, но никогда такого совпадения у нас не было. Просто буквально чуть ли не от каждого произведения можно идти дальше к картине и смотреть. Это подчеркивает значение абстракции в искусстве вообще.